Скромное обаяние консерватизма

Несомненно, основным событием мая стал конкурс Евровидение. Протеже Макса Фадеева, группа Серебро, несмотря на очень впечатляющую кальку с Girls Aloud, завоевали лишь третье место …

Российская поп музыка, май/июнь 2007

Несомненно, основным событием мая стал конкурс Евровидение. Протеже Макса Фадеева, группа «Серебро», несмотря на очень впечатляющую кальку с «Girls Aloud», завоевали лишь третье место. Их опередили нахально-глупое анти-российское творение Верки Сердючки и тяжеловесная сербская баллада в исполнении размахивающей флагом Марии Серифович, которую НТВ сравнили с тридцатилетним Гарри Поттером. Прекрасно финансируемая, сексуально заряженная элегантность была побита ряженым в бабу украинцем и толстой лесбиянкой. Ну и дела! Московский гей-парад окончился кулачной потасовкой, а Клуб B1 планировал проведение «Марша сексуального большинства», в котором бы приняли участие «Несчастный случай», «Хоронько оркестр», «Би-2», Ирина Богушевская, Алена Свиридова «и другие». Обе стороны сексуального спектра оказались под политическим натиском, ненормальным и неестественным, что в итоге превратились в фарс или ярость.

«Сливки» (вновь) позировали обнаженными, на сей раз для журнала “Playboy”, эдакий решительный, «радикальный» PR ход; «Город 312» отметили выход нового альбома с похожим экстремальным оптимизмом. Настойчивость в любых ее проявлениях «привлечет к тебе внимание», сказали они. Однако огромные финансовые средства, которые стоят за ВИА «Сливки» или группой «Серебро», вынудили Николая Носкова нанести ответный удар по этому диспропорциональному оптимизму в виде циничного намека, что «Серебро» заплатило бэк-вокалисткам Баскова, а те спели за них из-за сцены, спрятанные от чужих глаз, словно грязная тайна. Скептицизм Носкова подразумевает, что традиции наживы диктуют политические установки, царящие на сегодняшней сцене, независимо от того, носят ли они либеральный или консервативный характер. Артисты будут говорить, делать и продвигать все что угодно, если это приносит деньги.

Если правда на стороне Носкова, то нам стоит очень настороженно отнестись к последним новинкам, как, например, новое видео («Зло») от «Дискотеки Аварии». В этой тираде против любого «зла» смешаны хроники первой мировой войны, патриотические просоветские черно-белые кадры, и сцены разрушения церквей самими же служителями Страны Советов. Клип настолько запутанный, что может быть отнесен к любому периоду; он являет собой ностальгию по любой структуре власти или правительства как таковых. Если этот клип тоже сделан больше для дохода, чем из принципиальных соображений, то в итоге мы приходим к печальному парадоксу. Артисты будут воспевать сущность власти и давно знакомые устоявшиеся структуры, в ущерб собственной самоидентификации. Они будут странным образом двигаться с усиленным экстремизмом к усиленному консерватизму. Доходное удовольствие становится синонимичным ограничению. «Либеральная» сексуальность Серифович отступает на второй план перед ее лидирующей ролью консервативной националистки; «революционизм» «Дискотеки Аварии», призывающий сражаться со злом, отступает перед ролями, определенными далеким прошлым (а затем распроданными в магазинах). Теперь драмы сексуального и этического характера ничего не значат; они никогда и не значили, потому что их страсти никогда не были разыграны. Так что же тогда так расстраивает Алексея Кортнева?

Возьмем, к примеру, запланированный на этот месяц фестиваль «Новая волна». И «Новая волна», и «Фабрика звезд 7» в мае заявили о своих планах взрастить новые, революционные таланты среди возрастной группы от 16 до 30 лет. На деле же, среди этих новых талантов — Полина Смолова и Оксана Почепа (бывшая «Акула»!), обе уже состоявшиеся артистки. Странное и циничное решение включить певицу Зару в «Фабрику звезд 6» в прошлом году, теперь становится на удивление обычной практикой. И чем дольше мы наблюдаем за этим процессом, тем больше понимаем, почему 1% из всего выпущенного на Западе музыкального продукта получает 80% музыкального рынка.

В Великобритании, как пример, альбом Joss Stone был создан, чтобы показать «что я собой представляю как артист» — и это-то у певицы, чей голос звучит в рамках давно устоявшихся традиций. «Coldplay» выпустили ретроспективу синглов (что, уже?), в то время как «Arcade Fire» представили миниатюру ходового, рафинированного и типичного «канадского» новаторства в своем альбоме «Neon Bible». Даже их соотечественница Avril Lavigne превратилась из бунтующего, мрачного тинэйджера в дешевую, несущую прибыль вульгарность новой песни «Girlfriend».

Эти примеры повторяемости имеют печальное и специфичное значение в кругу уже завоевавших популярность исполнителей. Имея возможность позволить себе риск новаторства, эти певцы выбирают рафинированный и приносящий доход консерватизм. Однако любое такое стилистическое повторение со стороны провинциальных бедняжек за кормой большого бизнеса приобретет совершенно другое значение — нечто вроде «утешительного реализма», термина, примененного более 25 лет назад к фильму Меньшова «Москва слезам не верит». Знакомая привычная повторяемость будет примирять старающихся артистов и слушателей, сохраняя ключевую напряженность между дублированием (чего-то старого или до боли знакомого) и фактом, что совершенное, полностью доставленное удовольствие (конечное совпадение текста и жизни) невозможно. Таким образом, независимые артисты счастье ищут (оно всегда там – возможно!), но еще никогда не находили (поскольку его там надолго нет).

Вот что нам стоит принимать во внимание, когда слышим изящные консервативные ноты в независимой российской музыке. В самом деле, «независимый» — вообще термин неподходящий. Это не та гордая, самодостаточная независимость от чего бы то ни было, если учитываем невозможность для артистов из нашего плей-листа попасть в мир ОРТ, «Фабрики звезд» или «Новой волны». Это примиряющее взаимодействие знакомого и инновационного, которое создает удовольствие в том мире, который его и отрицает. Сходство между популярными песнями людей, которые никогда не будут популярными – это красивое, горько-сладкое выражение желания как такового: повторяющееся, воодушевляющее взаимодействие старых, признаваемых границ и изредка незнакомых вариаций. Этот процесс ничего общего не имеет с “роскошью беды”, как однажды сказала Ахмадулина (и Алла Борисовна).

Чтобы объяснить положение вещей, давайте начнем с одного «старого» и регионально известного исполнителя. Участники группы «Седьмой прохожий» стали неотъемлемой частью музыкальной сцены Владивостока с 1987 года – достаточно рано, чтобы выпустить магнитиздат-альбом, играть на фестивалях с японскими группами во времена перестройки и привлечь (положительное) внимание советского телевидения. Их треки, предложенные в этом месяце, на самом деле, из их альбома «Россыпь» 2003 года, а сами песни были написаны еще раньше. Коллектив достаточно мужественен, чтобы опубликовать на своем сайте разгромную рецензию на этот альбом, которая признает его «полным отстоем». Такое поражающее, добровольное самобичевание на промотирующем сайте(!) говорит о том, что повторяющиеся, переигранные песни имеют другое, второе назначение вне (но не «независимо» от) того бизнеса, который не ведает об их существовании.

Так в чем же заключается это второе назначение? Другие певцы помогают найти ответ на этот вопрос. Тут имеются в виду артисты, которые определенно узнаваемы и, в общем, консервативны, такие как Клипса или Таша: обе напоминают работы Оксаны Почепы (о которой уже упоминалось выше) после ее ухода из «Акулы». Таша наслаждается успехом в чартах Молдовы и заинтересованностью местного телевидения, как «Седьмой прохожий». В 2006 году она также приняла участие в конкурсе «Ты звезда», периферийном варианте московского национального шоу «Народный артист». Здесь, мы также можем упомянуть Виолетту Искритскую и колумбийские ритмы ее «Полнолуния», которые даже самый юный слушатель сможет проассоциировать с Шакирой. Тем не менее, Искритская поет о местных, русских волках, воющих на луну – т.е., на русской земле. Таким же образом ташкентская Клипса надеется, что их усилия станут «шагом вперед на российский рынок». Все эти исполнители напоминают международно-известные, прибыль приносящие исполнители внутри музыкального рынка, но на самом деле все они находятся вне него. Любой знакомый, повторяющийся элемент их музыки будет приобретать более сильное и обнадеживающее значение для других, живущих далеко, исполнителей и аудиторий, не замороченных на (по-настоящему!) доступной наличности. Эти элементы воплощают звеньевую структуру желания – что-то, что продолжает существовать, даже когда надежда начинает таять. Они утешают, а не спекулируют (даже если очень хотят).

Самый очевидный пример такой двойственной позиции – это новосибирская команда «R&C E-motion». В их треке легко проследить сходство, скажем, с любым дуэтом Алексы и Тимати из фильма Бондарчука «Жара». Но если мы посмотрим, каким образом они себя позиционируют вербально вне этих песен, то получится, что якобы очевидная картина с реп-налётом о «позитивном настрое и сексе» имеет среди членов ансамбля и другое название, а именно «стёб над гламуром»! Другими словами, здесь выпрашивается реальное участие в московском гламуре – и одновременно иронически отвергается, как невозможное или непостижимое. Это именно то, что случилось с фильмом Меньшова, который при его выходе на экраны критиковали как политически консервативный и мелодраматично аполитичный. Эти прямо противоположные намерения вместе явились результатом повторяющихся и привычных форматов. Советская пресса – прямо как сегодняшние блоги – была полна писем от людей, которые оставались «далеко» за пределами Москвы, за кормой ее гламура. Для них консервативный, неоригинальный сюжет фильма значил нечто большее именно из-за этой неоригинальности. Провинциальные зрители никогда не оставляли мечты найти своего «Гошу»; их умиротворял консерватизм фильма со счастливым концом в стиле «Золушки» — который за пределами кинематографии в реальной жизни никогда не будет иметь места (надолго). Эта счастливая позитивная неестественность поддерживала огонек надежды. Слава небесам, что консерватизм песен из нашего плей-листа далек от всего, что напоминало бы спокойную, изящную жизнь или глупый успех, обещанный группой «Город 312». Этот консерватизм – форма упрямства или очень храброй мечты в жестокой стране.

Из новинок плей-листа этого месяца лучший пример неуловимости, отчаянного поиска последовательности представлен в песнях группы «Краски». Наверно первой реакцией читателя будет: «Что? Те самые «Краски» из Беларуси?». Что ж, и да, и нет. Эти исполнители достигли пика своей популярности где-то в 2003… а затем пропали, отчасти из-за смены менеджмента. Теперь в составе с новой солисткой (Ольгой Химич), начались споры о том, какой вариант группы более «настоящий» и последовательный. Обвинения в том, что «левые Краски» ездят с концертами по стране, возникают в минской прессе каждые несколько месяцев: переменчивая природа спекуляций сделала консервативные, стабильные тождества невозможными. Белорусские форумы полны сообщениями, как в поддержку, так и с обвинениями, в адрес двух версий одной группы.

Странная, парадоксально положительная роль неменяющихся, чуждых эксперименту форматов всегда требует своего зеркального отражения: намеренной экспериментальности, того импульса, который сдерживает муромчан «SV Clinic», по их же словам, где-то между “AC-DC, Radiohead. Coldplay, Led Zeppelin, Him и Paradise Lost”. Не суть важно, какая объединяющая платформа есть у этих западных исполнителей, но это определенно непаханая земля. Так, например, екатеринбургские «Невидимки» в числе групп, повлиявших на их становление как музыкантов, называют Blur, My Bloody Valentine, Suede, и Slowdive. Затем они разумным способом подчеркивают свое отношение к новизне: полное название коллектива включает фразу «смотрящие на ботинки». Это относится не только к «смотрящему на ботинки» брит-попу 90-х, но и к статуе Герберта Уэльса «Человек-невидимка», которая находится в г. Екатеринбурге. Фигура одновременно и присутствует, и отсутствует. Таким же образом и творения «Невидимок» наводят на мысль о раннем «Мегаполисе» и умеренно ироничном вокале Олега Нестерова, который часто использовал, а затем уходил в сторону от рамок сладких, если не слишком традиционных мелодий и песенных структур.

Также деликатны в своих манипуляциях консервативными поп-форматами московские «Новые праздники», которых пресса недвусмысленно уличает в похожести на «Мегаполис» вместе с «Ногу свело», «Уматурман» и «Saint Etienne» из далекого английского графства Эссекс. Среди всех этих оправдательных отзывов, мы тоже можем слышать влияние их ранней, более темной и экспериментальной ипостаси «Другого оркестра» начала 90-х. По этой причине они идентифицируют себя как «альтернативная эстрада», то есть альтернатива, в сопровождении которой всегда необходима добрая, старая «эстрадная» традиционность. Такая музыкальная затея, которая ведет к некоторым остроумным, очень нестандартным трекам (особенно «То та же»), скрыта среди богатства давнишних литературных афоризмов на их сайте, включая одну русскую поговорку: «Сердилась баба на мир, а мир про то и не ведал». Внешний мир, страна славы и удачи, открыт не всем мечтателям (и его это мало заботит). Романтикам, которые там окажутся, в любом случае надо будет продавать эти грёзы. Вместо того, чтобы злиться, они поэтому остаются дома и наслаждаются долгим живительным утешением, рождаемым теми же возвращающимися и знакомыми мечтами – не важно, насколько плохо обстоят дела. На самом деле, чем хуже мир, тем смелее и настойчивее мечты.

(Перевод с английского)

СЛУШАТЬ ПОПСУ >>> 

Профессор Дэвид МакФадьен

Для Специального Радио, июнь 2007


Теги: 1 157 просмотров

Добавить комментарий